«Но крестьяне воевать не хотели»

«Но крестьяне воевать не хотели»

Источник: Осипова Т.В. Российское крестьянство в революции и гражданской войне. — М.: Издательство «Стрелец», 2001. Выборка.

http://boris-mojaev.narod.ru/index.files/osipova.htm

«Само собой разумеется, — говорил 4 июня 1918 г. на заседании ВЦИК Лев Троцкий, — что Советская власть есть организованная гражданская война против помещиков, буржуазии и кулаков. Советская власть не боится этого сказать, как не боится призывать массы к гражданской войне и для этого их организовывать» (цит. по: Веста. Нижегород. губисполкома. 1919. № 1. С. 10-14). С таким направлением внутренней политики и методами дальнейшего развития революции были принципиально не согласны левые эсеры, не говоря уже о правых эсерах и меньшевиках. Они предлагали искать выход из кризиса на прежнем уровне соотношения классовых сил в стране, задержав развитие революции на демократическом этапе до начала ожидаемой ими мировой революции, путь к которой должен открыть срыв Брестского мира. Левые эсеры считали, что продовольственная диктатура отражает недоверие большевиков к трудовому крестьянству и является упрощенным методом решения вопроса.

Не принимая предлагаемый большевиками принцип классовой борьбы для решения внутренних проблем, протестуя против вмешательства рабочего класса в дела деревни, левые эсеры во ВЦИК выступили решительными противниками диктатуры «как в отдельных областях», так и «против общей диктатуры по политическим соображениям». 2 июня 1918 г. ЦК партии левых эсеров, обсудив продовольственную проблему, постановил: в устных выступлениях и в печати разъяснять, что все продовольственные меры правительства неэффективны. Решение же вопроса им виделось в углублении государственной системы регламентации цен, монополизации всех предметов массового потребления (это будет проведено в 1919 г. и станет одной из составных частей «военного коммунизма»). Принуждение кулаков левые эсеры допускали только силами местных Советов. ЦК партии левых эсеров высказался против посылки рабочих отрядов в деревню, рассматривая их как карательные экспедиции. Членам партии запрещалось принимать в них участие…

29 мая 1918 г. ВЦИК, преодолев большинством голосов сопротивление оппозиции, принял постановление о принудительном наборе трудящихся в Красную Армию. 2 июня ЦК левых эсеров высказался за мобилизацию четырех призывных возрастов всех слоев населения. 12 июня ВЦИК объявил мобилизацию пяти возрастов рабочих и не эксплуатирующих чужого труда крестьян в 51 уезде Приволжского, Уральского и Западно-Сибирского военных округов, находящихся в непосредственной близости от театра военных действий (угрожаемые уезды). V Всероссийский съезд Советов в июле 1918 г. закрепил переход от добровольческого принципа формирования Красной Армии к созданию регулярной армии рабочих и трудящихся крестьян на основе воинской повинности.

Мобилизация в Красную Армию стала одной из основных причин, усиливших политическое размежевание крестьянства. В угрожаемых уездах мобилизация проходила в чрезвычайно сложных условиях: близость фронта, неудачи Красной Армии, восстания в тылу, острая борьба вокруг раздела земли, недовольство хлебной монополией и неспособность Советов удовлетворить потребности крестьян в предметах первой необходимости. К началу военных действий РКП(б) не имела прочной опоры в деревне (беднота не была организована), военно-административный и агитационно-мобилизационные органы не были созданы, учет военнообязанных не велся.

Совокупность этих факторов и неизжитая усталость населения от четырех лет мировой войны были причиной пассивного и даже враждебного отношения населения к призыву в Красную Армию. Мобилизация пяти возрастов проводилась в разгар полевых работ. Из хозяйств изымалась наиболее трудоспособная рабочая сила, что вызывало резкое недовольство крестьян. К тому же опыта проведения призывов у Советской власти не было, классовый отбор призывников и их военное обучение не были налажены. «Мобилизация не имеет шансов на успех. Энтузиазма, веры, желания сражаться нет»»,- отмечал член Высшей военной инспекции Николаев в тезисах доклада Совнаркому…

Ленин считал, что «кулацкие элементы» «составили из себя главную и самую серьезную опору контрреволюционного движения в России» (Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 37. С. 11). Очевидна предвзятость этой оценки, положенной в основу советской историографии гражданской войны. Кулаки были меньшинством в крестьянстве и сами по себе не представляли серьезной опасности для Советской власти. Их сила заключалась в социальном родстве с крестьянским общинным большинством. Как социально наиболее активная часть крестьянства, кулачество, борясь за свое существование, вместе с тем отстаивало коренные экономические интересы имущих слоев деревни. Посягательство государства на интересы сельских товаропроизводителей объединяло кулаков и средних крестьян, придавая массовость их движению. Только их совместная борьба создавала реальную опасность для власти. Ленин же, акцентируя внимание на роли кулаков в расширении контрреволюционного движения, подтверждал свой прогноз развития классовой борьбы, оправдывая намеченные им в мае 1918 г. чрезвычайные меры против кулаков.

Крестьянство в основной своей массе стремилось уклониться от участия в гражданской войне, остаться по возможности нейтральным. В армию шли прежде всего добровольцы из рабочих и бедноты. Середняки уклонялись от призыва, а порой вместе с кулаками уходили к белым. Из-за «несочувственного отношения крестьян» в Оханском, Кунгурском, Шадринском, Красноуфимском уездах Пермской губернии мобилизация была отменена…

Первая половина августа дала наивысший подъем крестьянских восстаний в Поволжье и на Урале, где они охватили 51 уезд. Сопротивление крестьян принудительному набору в армию легко перерастало в восстания. Тем не менее мобилизация в Красную Армию дала в Приволжском военном округе 14 646 человек. Уральском — 22 609, в Сибири — 16 794, всего — 54 049 человек75, т.е. 19,6% от предполагавшегося количества призывников. Чрезмерные трудности, вставшие весной перед хозяйствами крестьян, отсутствие перспективы улучшения жизни озлобляли их. Крестьянская психология порождала иллюзии о возможности уйти в сторону от борьбы, отсидеться дома, переждать тревожное время.

Подобная картина наблюдалась на всей территории страны. Там, где установилась власть Комитета членов Учредительного собрания (Комуч) и близких к нему правительств, сразу же был поставлен вопрос о формировании армии «для создания на Волге антигерманского фронта». 8 июня (день взятия Самары) Комуч объявил о создании «народной» армии из добровольцев, подчеркивая ее внеклассовый характер. Но крестьяне воевать не хотели…

30 июня Комуч перешел к мобилизации. Крестьянские массы всех губерний, подвластных Комучу, отнеслись к ней отрицательно. На съездах и сходах крестьяне заявляли, что гражданской войны не хотят и солдат для войны с большевиками не дадут. Из занятой белогвардейцами части Симбирской губернии советский разведчик сообщал в штаб 1-й армии, что там удался призыв офицеров, а мобилизация унтер-офицеров и солдат, несмотря на повсеместное применение карательных мер, «прошла плачевно». Как и при мобилизации в Красную Армию, крестьяне мотивировали свой отказ от призыва «партийностью» войны и собственной беспартийностью.

Грабежи, насилия над населением, массовые порке крестьян — вот что принесла «Народная армия» в деревню. Население, с нетерпением ожидавшее ее прихода, признавал Н.А. Шмелев, «часто чуть ли не с первых дней горько разочаровалось в своих ожиданиях» (Шмелев И. А. Состояние народной армии к моменту Уфимских переговоров // К прекращению войны внутри демократии. М., 1919. С. 32). О том, что «Народная армия» не пользуется популярностью у крестьян, заявляли не только деятели Комуча Климушкин, Шмелев и др. «Мобилизация, — писал монархист А. Соловейчик, разоблачая несостоятельность политики эсеров, — протекала весьма неблагоприятно: крестьянство, не увлеченное лозунгом Учредительного собрания, приговорами своих сходов, заявляло о своей «нейтральности» и давало солдат лишь после того, как посылались карательные экспедиции» (Соловейчик А. Борьба за возрождение России на Востоке (Поволжье, Урал и Сибирь в 1918 году). Ростов н/Д., 1919. С. 16).. Генерал П.А. Щепихин признавал впоследствии, что все мобилизации провалились (Гражданская война на Волге в 1918 г. Прага, 1930. Сб. 1. С. 199).

Уклонения от мобилизации вскоре переросли в массовое дезертирство и открытую борьбу с Комучем. Уполномоченный Комуча по Бугульминскому уезду доносил в августе 1918г.: «За последнее время наблюдается крайне нежелательное явление — массовый уход солдат из полка домой в деревню. Идут поодиночке, идут толпами. Несмотря на посылки начальником гарнизона отрядов для поимки беглецов, успешных результатов нет — поймают, приведут, а он через день опять убежит» (Документы по истории гражданской войны в СССР. М., 1940. Т. 1. С. 340). Только из Самарского полка дезертировало около 2 тыс. человек. Из 14 000 мобилизованных крестьян Бузулукского уезда на сборный пункт явилось только 1564 (10,8%), но вскоре большинство из них разбежались по домам (Гражданская война в Поволжье, 1918-1920. Казань 1974. С. 57, 59).

По сообщению разведчика Строганова в политотдел штаба II армии от 15 сентября 1918 г., в занятом белогвардейцами Чистопольском уезде Казанской губернии настроение даже богатых крестьян изменилось в пользу Советской власти, так как за малейшую провинность белые расстреливают крестьян. От грабежа белых, писал Строганов, больше всего страдает середняк, так как богатые скрываются или поддерживают белогвардейцев, а у бедняка взять нечего…

Как очевидно, первые мобилизации в значительной мере носили характер добровольчества. Большая же часть крестьянства стремилась устраниться от участия в гражданской войне, сохранить нейтралитет в борьбе коммунистов и эсеров за власть. Однако остаться нейтральным в гражданской войне оказалось невозможным. В то время как в Поволжье, на Урале, в Сибири и на юге страны крестьянство из двух диктатур выбирало «лучшую», в центре страны усиливалась политическая борьба большевиков с лево-эсеровской оппозицией в Советах…

С января 1919 г. мобилизации крестьян в армию следовали одна за другой. В январе 1919 г. был объявлен призыв двух возрастов: 1892 и 1891 года рождения. В марте в связи с приближением армии Колчака к Волге была объявлена мобилизация лиц 1890 года рождения. 11 апреля были призваны рабочие и крестьяне пяти возрастов (1886-1890 г. р.) в девяти неземледельческих губерниях. Однако более 45% крестьян уклонились от явки на призывные пункты. 25 апреля ВЦИК принял декрет «О призыве среднего и беднейшего крестьянства к борьбе с контрреволюцией». По этому декрету каждая волость должна была выделить 10-20 добровольцев, стойких защитников Советской власти, по возможности из бывших солдат, имевших военный опыт. Предписывалось их одеть, обуть, снарядить и вооружить, но «ни в коем случае, однако, не обременяя крестьян-середняков и бедняков» (Декреты Советской власти. Т. 2. С. 107-108).

Призыв этих «добровольцев» сопровождался широкой агитационно-разъяснительной кампанией, организованной посланными в 28 губерний уполномоченными ЦК РКП(б), ВЦИК и Совнаркома. Однако мобилизация «волостников», как отмечал ЦК РКП (б), не дала ожидаемых результатов (Переписка Секретариата ЦК РКП (б) с местными партийными организациями. Т.VII. С.96). Вместо 140 тысяч добровольцев деревня с трудом выделила 24 661 человека. В основном это были старики, инвалиды, подростки, т. е. лица, не пригодные для сельскохозяйственных работ. Военные комиссары всех губерний и уполномоченные ЦК РКП(б) доносили, что, несмотря на принятые меры, мобилизация середняков проходит вяло, с большими затруднениями. Принцип добровольности, вполне оправдавший себя среди коммунистов и членов профсоюзов, не был поддержан средними крестьянами, предпочитавшими мобилизацию по годам. Так, из 173 волостей Пензенской губернии 35 отказались выставлять добровольцев. В Новохоперском и Бирюченском уездах Воронежской губернии ни одна волость не дала людей. В Рязанской губернии вместо 3000 человек деревня выделила лишь 300. Когда среди жителей деревни, волости не находилось добровольцев, то сельские сходы, Советы и волисполкомы должны были сами определить 10-20 крестьян, подлежащих отправке на фронт. Но, не имея четких критериев для определения таких лиц, Советы часто отказывались от проведения этой мобилизации, чтобы не вызвать «неудовольствия одних другими». В ряде волостей «добровольцев» определяли по жребию.

Наибольшее число добровольцев из середняков дали Поволжские губернии, где крестьяне раньше других поняли опасность реставрации старой власти. В мае-июне здесь была сформирована Первая Приволжская татарская стрелковая бригада численностью в 11,5 тысяч человек, в основном из крестьян-добровольцев16. Успешно шло формирование и других национальных частей.

За первую половину 1919 г. в армию было призвано 14 возрастов, давших более 523 тысяч человек. Мобилизации изъяли почти всех трудоспособных рабочих и крестьян. Кроме ранее объявленных призывов в армию, 15 мая был опубликован декрет о мобилизации солдат старой армии, вернувшихся из плена и о десятипроцентной мобилизации членов профсоюза. 22 мая был объявлен всеобщий призыв 19-летних — последний плановый призыв 1919г., проходивший в период летних полевых работ и также не давший практических результатов.

Массовое вовлечение крестьян в армию привело к росту уклонений от призывов и дезертирству из ее рядов. Дезертирство возникло с переходом от добровольчества к формированию армии на основе мобилизации. Массовым оно стало весной 1919 г., превратившись в острейшую социально-политическую проблему. Среди дезертиров 75% составляли уклонившиеся от призывов, 18-20% уходили с призывных пунктов и из эшелонов, следовавших на фронт, и 5-7% — дезертировали с фронта». Деревня оказалась во власти дезертиров. Сельские Советы скрывали их, боясь мести…

Вернуть полтора миллиона дезертиров в армию и погасить пожар крестьянской войны не удалось ни репрессиями, ни массированной идеологической обработкой населения, ни мерами экономической помощи семьям красноармейцев и льготами средним крестьянам по налоговому обложению, ни помощью кустарям, ни амнистией крестьянам, по «несознательности» участвовавшим в восстаниях. Перелом наступил лишь тогда, когда Деникин стал приближаться к Москве. Реальная угроза возвращения помещиков на некоторое время ослабила волну крестьянской войны. Пошли на убыль восстания. Сельские сходы Новохоперского, Воронежского и других уездов стали выносить постановления о добровольной выдаче дезертиров, улучшилась явка мобилизованных. В Курской губернии дезертирство сократилось до 2-5%'», в Тамбовской — до 20%120. В Тамбов, Тулу, Рязань и другие города дезертиры возвращались тысячами, требуя оружия и отправки на фронт.

В эти месяцы в армию вернулось 975 тысяч дезертиров, из них 95,7% добровольно. Из 100 тысяч злостных дезертиров 55 тысяч были направлены в штрафные части, 5934 приговорены к тюремному заключению (в большей части условно), 4112 к условному расстрелу, 612 — к расстрелу (главари и активные участники банд). Основная масса вернувшихся дезертиров была направлена в запасные части и только 286 тысяч отправлены на фронт (Мовчин Н. Комплектование Красной Армии в 1918-1921 гг. // Гражданская война 1918-1921 гг. Т.2. М., 1928. С.84).

Крестьяне дезертировали не только из Красной армии. В тылу Колчака и Деникина из крестьян — дезертиров и уклонившихся от мобилизации создавались партизанские отряды. В ноябре 1919 г. в тылу Деникина действовало более 100 тысяч партизан, на Южном фронте свыше 25 тысяч вооруженных крестьян присоединились к Красной армии…

В 1919 г. Советская власть сумела одержать убедительные победы над силами реставрации. Однако в силу антикрестьянской направленности экономической политики и отношения к крестьянству лишь как к объекту, подлежащему революционному (т.е. с применением насилия) перевоспитанию, ей не удалось одержать убедительных побед в борьбе с крестьянством.

Летом 1919 г. наступление армии Деникина и крестьянские восстания поставили коммунистический режим на грань катастрофы. Но белым генералам еще более не было дано понять крестьянство, признать его демократические права, безвозмездно отдать ему землю, остановить грабежи и насилия. Колеблясь, крестьянство из двух зол выбрало меньшее, т.е. советскую власть, дав шанс правительству добиться взаимопонимания с деревней. Но осознать необходимость изменения отношений с крестьянством, ослабить в этот год государственный нажим на деревню партия коммунистов оказалась неспособной. Крестьянское сопротивление расширяющейся системе «военного коммунизма» в 1919 г. превратилось в постоянный фактор гражданской войны.

1920 год… На территории Центральной России, Поволжья, Урала, Сибири уже нет интервентов и белых армий. Но в 36 губерниях сохраняется военное положение: по-прежнему идет борьба с крестьянством. Крестьянство не хочет мириться с «военным коммунизмом» как системой отношений города и деревни. В 1920 г., по признанию опытного карателя и выдающегося военачальника М.Н. Тухачевского, Красной Армии приходилось подавлять уже не отдельные «кулацкие» выступления, а вести борьбу с народом…

Как уже отмечалось, в официальных документах все формы борьбы крестьян против государственного гнета именовались контрреволюцией и бандитизмом. 19 февраля 1920 г. Совнарком принял еще одно постановление, подписанное Лениным: «О мерах борьбы с бандитизмом». В целях решительной борьбы с усилившимся бандитизмом СНК предоставил ВЧК и Ревтрибуналу Республики право создавать военно-революционные трибуналы в местностях, лежащих вне фронтовой полосы. Их суду подлежали лица, обвиняемые в вооруженных грабежах, разбойных нападениях, налетах. (Заметим, что все это и были типичные приемы крестьянской войны.) «Приговоры ревтрибуналов, — говорилось в постановлении СНК, — безапелляционны, окончательны и никакому обжалованию не подлежат» (В. И. Ленин и ВЧК: Сб. документов (1917-1922 гг.) 2-е изд., доп. М., 1987. С. 283-284). Возглавил Центральную комиссию по борьбе с бандитизмом заместитель председателя РВСР Э.М. Склянский. Для подавления крестьянской войны предназначались крупные силы РККА, ВОХР, ЧОН.

Причины и истоки развития «бандитизма», а по существу крестьянского повстанчества, Ленин пытался объяснить в докладе на X съезде РКП (б). В переломный момент перехода от войны к миру он назвал демобилизацию армии и связанные с ней трудности одной «из главных причин той суммы ошибок, неправильностей, которые мы в нашей политике за это отчетное время сделали и от которых мы сейчас страдаем» (Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 43. С.8). В демобилизации он видел «источники целого ряда кризисов: и хозяйственного, и социального, и политического» (Там же. С. 9). Она, по убеждению Ленина, вызвала «что-то среднее между войной и миром» (Там же, С. 10). Демобилизованные, вернувшись домой, застают в деревнях невероятные трудности, «не могут приложить своего труда, возвращаются обнищавшие и разоренные, привыкшие заниматься войной и чуть ли не смотрящие на нее как на единственное ремесло, — мы оказались втянутыми в новую форму войны, новый вид ее, который можно объединить одним словом: бандитизм» (Там же). Демобилизованная армия давала повстанческий элемент в невероятном количестве, подчеркивал он.

Все это бесспорно, но демобилизация армии началась значительно позже крестьянской борьбы против «военно-коммунистической» системы. Только в октябре 1921 г. Ленин признал: «…наша хозяйственная политика в своих верхах оказалась оторванной от низов… Разверстка в деревне, этот непосредственный коммунистический подход к задачам строительства в городе, мешала подъему производительных сил и оказалась основной причиной глубокого экономического и политического кризиса, на который мы натолкнулись весной 1921 г.» (Там же. Т. 44. С. 159). Тогда же он признал, что отступление от прежней политики «нельзя назвать ничем иным, как сильнейшим поражением» (Там же). Крестьяне всеми доступными средствами боролись с коммунистической политикой в деревне, широко, хотя и разрозненно, применяя методы крестьянской войны.

Особенностью крестьянских выступлений 1920 г. стало втягивание в борьбу с коммунистическим государством армии, на 77% состоявшей из крестьян. Крестьянское недовольство передавалось армии, выливаясь в дезертирство, восстания, отказы выполнять карательные акции…

Ленин вынужден был признать, что крестьянская война со всей очевидностью показала, что продолжение мер «военного коммунизма» «означало бы, наверняка, крах Советской власти и диктатуры пролетариата» (Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 43. С 30). К осознанию этого Ленин пришел только под грохот орудий Кронштадта. Восстание моряков Кронштадта стало для него молнией, осветившей действительность ярче, чем что бы то ни было (Там же). Но Кронштадтское восстание было не более как одно из проявлений (и не самым массовым) народного протеста против коммунистического режима. Ни по социальному составу участников, ни по лозунгам оно не было уникальным явлением гражданской войны. Не было новизны и в методах его ликвидации — пушки против народа. Но поскольку оно произошло в бастионе революции при активном сочувствии и содействии рабочих Петрограда и солдат, посланных на подавление восстания, оно вызвало страх и истерическую реакцию коммунистического руководства, понявшего, наконец, что терпению народа пришел конец.

Кронштадтское восстание не было последним аккордом гражданской войны. Леса Центральной России, Поволжья, Урала, Сибири, Украины еще как минимум год были наполнены «бандитами». За неприятие социальных утопий и государственного радикализма коммунистов крестьянство России заплатило дорогую цену.

В советской историографии не было предпринято попыток из общих потерь гражданской войны вычленить потери крестьянского повстанчества. Но такие расчеты сделаны Бернштамом. Автор определяет общие потери за три года революции (без эмиграции и естественной убыли) в 10,5 млн человек, из них мирного населения — 8,2 млн человек. Потери Красной Армии, продармии, ВЧК и ВОХР на фронтах, при подавлении восстаний и от болезней — 900 тыс. Убито повстанцами и «зелеными» сторонников советской власти и советских служащих (невоенных) — 100 тыс., а повстанцев и «зеленых» — 1 млн человек. Расстреляно органами советской власти, умерло в тюрьмах, пало от красного террора и в результате массового уничтожения мирного населения в зонах подавления народного сопротивления — 5 млн человек. Голод и эпидемии унесли еще 2,5 млн человеческих жизней (Бернштам М. Стороны в гражданской войне 1917 — 1922 гг. // Вестник РХД № 128. Париж, 1979. С. 70,71).

По данным переписи населения, состоявшейся в августе 1920 г., мужского населения в селах в возрасте 20-29 лет было 6,4% (в 1897 г. — 14%), в возрасте 30-39 лет — 9,7% (в 1897 г. — 12%). Крестьянская война, ставшая составной частью гражданской войны, по существу была продолжением крестьянской революции, имевшей и антикапиталистическую и антисоциалистическую направленность. Она поставила коммунистическую диктатуру на грань катастрофы. И только это заставило власть коммунистов на время смягчить командные и карательные методы руководства крестьянством.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Solve : *
6 × 22 =