Три главных стресса для организма женщины

Опубликовано От Геннадий Гололоб

Три главных стресса для организма женщины

Источник: https://www.bbc.com/russian/features-48923567
Олеся Герасименко, Светлана Рейтер
Оригинальное название статьи: Лучше бы тебя не было. Почему матери убивают своих детей?
Статья приведена в сокращении
В России за убийство своего ребенка судят несколько десятков женщин в год. На скамье подсудимых — и многодетные домохозяйки, и успешные менеджеры. И так не только в России. Психиатры в США подсчитали, что каждой четвертой матери хотя бы раз в жизни приходила в голову мысль об убийстве ребенка. Почему матери убивают детей и как они потом живут?
Имена в тексте изменены, чтобы соблюсти права и законные интересы несовершеннолетних, пострадавших в результате противоправных действий.

«Если бы я отвез ее в больницу, этого бы не было»

Экономист Алена познакомилась с химиком Петром на лекции в Парке Горького. Они встречались три года, поженились, у них родился мальчик. Беременность была желанной: пара загодя купила десяток пижам, кроватку и коляску. Роды прошли в платном отделении Перинатального медицинского центра, которым руководит именитый акушер Марк Курцер. Стоимость контракта с ведением беременности — от 200 тысяч рублей.
В декрете Алена ходила на курсы для беременных. «Пять или шесть занятий ее учили кормить, пеленать, рассказывали про болезни ребенка и уход. И там говорили, что роды — это сказочно, все будет замечательно, материнство — это подарок. А то, что могут быть проблемы психического или психологического характера, не обсуждалось даже», — вспоминает Кротенко.
О том, что его жена в прошлом наблюдалась у психиатра, Петр не знал: «У нее был один такой эпизод психопатический в прошлом, когда она слышала голоса, видела каких-то демонов, но я об этом только после родов узнал. Она вылечилась, а роды, как мы теперь узнали, спровоцировали стресс и рецидив».
После родов мальчик заболел пневмонией, его отправили в реанимацию. Он выздоровел, а у Алены пропал сон. «Говорила, что не может справиться с ребенком. Позже мы обратились к психиатру. Она, в принципе, поняла, в чем дело, назначила жене препараты, но, как мне показалось, не очень нас предупредила о том, что могут быть опасные последствия, что нужно быть внимательными, не нужно оставлять маму с ребенком», — говорит Петр.
Тогда их сыну было полтора месяца. Таблетки ситуацию улучшили, но ненадолго. Видно было, что жена очень устала, продолжает он. «Мы ходили к врачам несколько месяцев, — говорит Петр. — Нас вообще никто ни о чем не предупреждал».
Дело Алены рассматривалось этой весной в одном из судов Москвы. Петр приходил на каждое заседание. Стоял у «аквариума», в котором была его жена, спрашивал, подошли ей футболки, не жарко ли ей в камере СИЗО. Приходила и теща — в коридоре рассказывала о подрастающей внучке, дочери брата Алены. Она уже начала ходить по кроватке, тянуться к телефону и звать маму.
«Злого умысла у нее не было, просто психологический сбой, — говорит Петр. — Если бы ей попались правильные врачи, если бы я тогда отвез ее, как она просила, в больницу, этого бы не было».
Смятение Петра объяснимо: они с женой столкнулись с одной из основных проблем детоубийств, причем не только в России. По данным американского ученого-криминалиста Филиппа Ресника, 40% женщин осматривал психиатр или другой врач незадолго до преступления, что, по его выражению, «обескураживает». А российские криминологи говорят, что до преступления к врачу с разными жалобами — головная боль, бессонница, сбой менструального цикла — приходили 80% женщин.
Сама Алена общаться с корреспондентами Би-би-си не захотела. «Описывать свою ситуацию и давать свою точку зрения я не хочу, так как для меня это слишком личное и воспоминания слишком болезненные. Кроме того, мой случай достаточно специфический, не распространен широко, поэтому информация о нем не особо поможет общему делу», — писала она из СИЗО, пока шел суд.
Кротенко не права. Это становится ясно, когда в коридорах судов во Владимире, Нижнем Новгороде, Кемерове или в калужских колониях обвиняемые слышат от нас о расследовании похожих дел. Семьям, переживающим смерть ребенка и суд над его матерью, на глазах становится легче, когда те слышат, что они не одни.

Кто они?

Это малоизученное и табуированное преступление называется филицид. Убийство ребенка матерью. У него есть подвиды. Неонатицид — если мать убивает новорожденного. Инфантицид — когда убитому меньше года.
По данным Ресника, риск стать жертвой убийства особенно высок в первые пять лет жизни. Родители чаще всего убивают детей младше двух лет и чаще всего зимой — около четырех часов утра.
Отдельные законы об убийстве маленьких детей есть больше чем в 20 странах мира, включая Бразилию, Канаду, Великобританию, Германию, Италию, Японию, Новую Зеландию, Филиппины, Южную Корею и Турцию. Они смягчают наказание для матерей, чьими жертвами стали дети младше года, поскольку с начала XX века душевное равновесие матери считается расстроенным после родов или кормления грудью.
В России для филицида тоже есть отдельная статья — 106 УК РФ (убийство матерью новорожденного ребенка). Но она касается только младенцев младше месяца, а не года. Максимальное наказание — пять лет лишения свободы. Все остальные детоубийцы проходят по пункту «в» второй части статьи 105 УК РФ (убийство малолетнего) — до 20 лет колонии.
Точной статистики по всей России нет. Судебный департамент при Верховном суде России сообщает, что в 2018 году до суда дошли 33 таких дела. Сотрудники кафедры криминалистики Кубанского госуниверситета полагают, что нераскрытых эпизодов в восемь раз больше, чем уголовных дел.
«Все мои друзья в последнее время спрашивают у меня — а что, участились эти случаи? Я скажу: нет. Такое было всегда, — говорит судебный психиатр, главный научный сотрудник Центра социальной и судебной психиатрии им. Сербского Маргарита Качаева. — Три-четыре места из 20 коек в нашем женском отделении каждый месяц занимают детоубийцы. В других больницах и регионах цифры другие».
Бухгалтер из Владимира. Воспитательница из Нижнего Новгорода. Прокурор из Белгорода. Безработная из Волгограда. Консультант по социальным вопросам из мэрии Братска. Официантка из Рязани. Выпускница Института открытого дизайна из Москвы. Многодетная домохозяйка из Дербента. Продавщица из Томска.
В тридцати с лишним историях, с которыми мы работали, все героини — разные. Несмотря на стереотип о полубездомной, в стельку пьяной, сожительствующей с наркоманами матери, у многих детоубийц есть муж, дом и работа — и нет зависимостей.
В России, по исследованиям Кубанского госуниверситета, детей убивают женщины на пике фертильности, 30-40 лет. Больше 74% на учете в психоневрологическом диспансере никогда не состояли, половина из них были замужем, у них уже были дети и послеродовые расстройства психики.
Медики знают, что чаще всего именно после родов обостряется латентно текущее психическое заболевание, о котором мать и не подозревала. Это значит, что женщина может жить с хроническим расстройством, которое в обычной жизни никак не проявляется. Разбудить его могут беременность, роды или климакс — три главных стресса для женского организма
«Надо понимать, что это не обязательно полная невменяемость. Когда в обществе говорят «психическое расстройство», сразу думают о беседах с демонами и смирительной рубашке. Это ошибка. Женщины-детоубийцы с психическими расстройствами до преступления могут быть социализированы, никогда раньше не лечиться у психиатров и жить нормальной жизнью», — говорит профессор Качаева из центра им. Сербского.
На втором месте после шизофрении в таких случаях — диагноз «реактивное состояние, возникшее после родов». Это временные расстройства психики, в том числе запущенная психотическая депрессия, и особенно опасный послеродовой психоз.
Он случается с одной-двумя женщинами из тысячи. Его симптомами могут быть чувственный бред и паранойя. Шизофрения, психоз, реактивные состояния — все эти диагнозы исключают вменяемость преступниц. Таких женщин освобождают от уголовного наказания и отправляют на принудительное лечение…
И женщины с шизофренией, и женщины в глубокой депрессии часто говорят о причинах убийства ребенка так: «Я делаю ему лучше», «Я для него слишком плохая мать», «Этот мир настолько чудовищный, что ребенку лучше будет не жить в нем».
У психиатров и криминологов есть термин — «убийство из альтруизма» (mercy killing). К этому же феномену относится «расширенное самоубийство» — когда мать решает свести счеты с жизнью и забирает с собой детей.
«Она смотрит на ребенка, двух или трех детей, и думает: а зачем им мучиться в таком мире? — говорит Качаева из центра им. Сербского. — После преступления им никогда не легчает. Тогда они кончают жизнь самоубийством — если не с первой попытки, так со второй или третьей».
«К нам попадают в большей части случаи, когда кто-то смог женщине помешать, — рассказывает эксперт. — Например, недавно была женщина, которая гонялась за своими детьми трех и пяти лет со снотворным, пытаясь их отравить. Муж вошел и увидел упаковку каких-то таблеток, проданных ей без рецепта. Он ее остановил, предотвратил преступление. Хотя сам во многом был виноват — изменял, пропадал».
«Родственники сказали, что у нее были бредовые идеи об инопланетянах — о чем вдруг сразу все вспомнили, как только появилось уголовное дело. До этого ее состояние мало кого волновало, — вспоминает Качаева. — В больнице очень быстро стала выздоравливать. Когда вовремя начинается лечение, нейролептики хорошо действуют».
Отправленные на принудительное лечение каждые полгода проходят освидетельствование на комиссии врачей. Потом районный судья приходит в больницу на рассмотрение этих случаев.
«Шесть месяцев вполне достаточно даже для самого серьезного случая. Особенно хорошо поддаются молодые и ранее не лечившиеся женщины. На глазах становится лучше, они приходят в себя, начинают говорить: боже мой, доктора, что же я совершила, как же так теперь жить», — рассказывает Качаева.
С разрешения врачей и судьи женщина может вернуться домой. По закону она должна встать на учет в психоневрологический диспансер и лечиться амбулаторно. Лекарства бесплатные. Через два года, если пациентка хорошо поддается лечению, ее снимут с учета, говорит психиатр.

«Желанный ребенок, она его обожала»

Примерно у 15% матерей-детоубийц врачи не находят ярко выраженного психического расстройства. Тогда специалисты пишут в заключениях об «эмоциональном напряжении от психотравмирующей жизненной ситуации».
«Во время экспертиз даже удивляешься порой, как у человека в один момент могут быть все проблемы сразу, — говорит Качаева. — И осложнения от гриппа во время беременности, и мама умерла, и бросил перед родами мужчина, и работу потеряла, и с арендованной квартиры ее выгоняют, потому что за жилье платить нечем».
Эта социальная неустроенность приводит к психической неустойчивости. И если появляется третий элемент — так называемый триггер-фактор — то происходит преступление.
«Триггер у женщин — это чаще всего личная ситуация, связанная с партнером, — продолжает Качаева. — Оскорбление, унижение, уход, измена. Не пришел на Новый год, не поздравил с днем рождения. Вообще женщины очень болезненно реагируют на такие отношения с партнером»…

«У таких женщин было насилие в детстве»

… В исследованиях российских судебных психиатров говорится, что в 80% случаев детоубийцы росли в неблагополучных семьях — и в 85% случаев в их собственном браке были конфликты. Эти цифры напрямую связаны, считают исследователи: ложь, ссоры, драки, оскорбления, пьянство становятся неотъемлемой частью жизни девочки-подростка и переносятся взрослыми женщинами в свою семью.
В проблемных отношениях с родителями может корениться агрессия к ребенку, которую детоубийцы часто маскируют проявлениями чрезмерной любви.
«Быть жертвой домашнего насилия — это очень серьезный фактор для подобного преступления в будущем, — подтверждает профессор Качаева. — В большинстве случаев у таких женщин было насилие в детстве, эмоциональное, сексуальное или физическое. Причем не факт, что сексуальное из них самое страшное. Когда женщина попадает уже к нам на экспертизу, она в 90% случаев открыта для разговора об этом насилии. Хорошие адвокаты этим часто пользуются».
… Согласно американским исследованиям 2015 года, 70% матерей не скрывали агрессивных мыслей по отношению к своему ребенку во время младенческих колик, из-за которых дети могут кричать ночами напролет. А 26% из них приходила в голову мысль об убийстве ребенка.
У женщин, страдающих психическими расстройствами, даже самыми легкими, такие мысли встречаются в два раза чаще. Значит ли это, что все они опасны для своих детей? Нет.
Психолог Кочетков работает с матерями, которые страдают от навязчивых мыслей причинить вред своему ребенку — задушить, зарезать или выкинуть в окно. Они редко в них признаются — и то только мужу. Они не позволяют себе расслабиться, заплакать или накричать на ребенка. Они думают, что должны все время любить своего ребенка.
«На самом деле такие женщины никогда не причиняют вреда своим детям, — уверен психолог. — Проблема в том, что они чувствительны к новостям о том, как какая-то женщина убила сына или дочь, и легко переносят это на себя».
Кочетков говорит, что их диагноз — обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР). «Сейчас оно стало особенно распространено», — говорит он. Но это не те женщины, которые идут на убийство, ссылается психолог на международные исследования.
«Убивают те, кто теряет контроль. А у страдающих ОКР, наоборот, есть проблема сверхконтроля. Они пытаются контролировать не только свои действия, но и мысли», — рассказывает Кочетков.
Как правило, такие матери плохо умеют выражать свой гнев или злость. И этот дефект появился у них с детства, в котором их собственные матери не выносили ни малейшего проявления гнева у своих дочерей. Такие женщины производят впечатление спокойных и даже пассивных. Но их накопленная годами агрессия заставляет их зацикливаться на любой негативной мысли, которую обычные люди могут просто проигнорировать.

«Он как будто украл мою жизнь»

«Я раньше так осуждала таких мам. Думала, что меня никогда это не коснется. А получилось…», — говорит 33-летняя Татьяна Иванова, специалист по работе с корпоративными клиентами в крупной телекоммуникационной компании.
Продажи, путешествия, друзья. И очень хотела ребенка. «Мне казалось, мы максимально подготовлены к рождению ребенка. Но оказалось, что это не так», — рассказывает она.
Роды были тяжелые, «отношение акушерок — скотским». «У меня начались флешбеки о родах — яркие сны с болью, я просыпалась с тахикардией. Лактостазы, лишние килограммы, язвы на коже, выпадали волосы… К ребенку агрессия постепенно нарастала — он, знаете, как будто украл мою жизнь. Я переваливала на него вину за мои страдания, за утерянное здоровье», — говорит Иванова.
Когда ребенок не спал ночью или плакал, пока резались зубы, Татьяна сильно срывалась.
«Вот этот детский плач — он взрывает голову, вскрывает все твои проблемы из детства, — вспоминает она. — А еще в голове был образ, что я должна со всем справляться. В истерике я его сильно трясла, когда укачивала. Он пугался и заходился еще больше. Тогда я просто со всей силы бросала его в кровать. И орала на него. «Лучше бы тебя не было» и другими фразами еще жестче… А потом накрывало чувство вины и стыда, от того, что ты не наслаждаешься своим материнством».
По словам Татьяны, муж говорил, что она калечит ребенку психику. От ее жалоб он отмахивался: «Ну, ты чего, ты соберись, ты мать или кто? Почему другие могут, а ты нет? Ты для кого этого ребенка рожала?»
Прошел год. Татьяне стало только хуже. С мыслями о самоубийстве она пошла к психологу: «Я считала, что такой гадкой и отвратительной матери, как я, не должно существовать на земле, и что мой ребенок заслуживает лучшей матери. Мне было лучше убить себя, чем терпеть такую душевную боль. Таких кризисов у меня было несколько. Психолог сразу отвечала и помогала прожить их».

«Не только плакаты с ангелоподобным пупсом»

Когда речь заходит о профилактике филицида, чаще всего упоминают пропаганду секса в презервативах и бэби-боксов. Кроме того, и российские, и западные врачи говорят о важности отслеживания психических расстройств у матерей — в частности, послеродовой депрессии.
«В идеале еще перед родами нужно разбирать все возможные сценарии. Обсуждать отношения с собственной матерью, отношения к самой себе, к партнеру, поскольку все это влияет на послеродовое состояние, — считает психолог Марина Билобрам. — Должны появляться не только плакаты улыбающейся матери с ангелоподобным пупсом, но и пояснения, что может быть по-другому».
В Москве и регионах есть центры для женщин, находящихся в кризисной ситуации. Туда могут пойти не только жертвы домашнего насилия, но и женщины с депрессией. Эти центры стоят полупустые, говорит психиатр Качаева.
«Потому что наши женщины боятся обратиться туда. Боятся, что отберут детей, если они расскажут о чем-то подобном. К районному психиатру тоже боятся идти — сообщат, поставят на учет и опека придет лишать прав. Даже мужу и родным боятся говорить — мол, сдурела, давай замолчи», — говорит она.
А дома можно самостоятельно пройти тест, используя Эдинбургскую шкалу послеродовой депрессии. Если баллов по этой шкале набирается больше 12, необходимо идти к врачу. При результате от пяти до 11 баллов надо провести повторное тестирование через две-четыре недели, чтобы оценить, стало матери хуже или лучше…

Геннадий Гололоб

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Solve : *
20 − 2 =