Необычные герои

Необычные герои

Гололоб Г.А.

В этой статье пойдет речь о двух необычных героях. В течение своей жизни, а она закончилась у обоих не только насильственно, но и в один и тот же день, они придерживались противоположных убеждений, но одно обстоятельство сблизило их между собой. Первый был лютеранским пастором и преподавателем богословия, всегда учившим своих прихожан и студентов христианскому непротивлению, пока не столкнулся со вторым, который всю свою жизнь потратил на организацию многочисленных диверсий, военных афер и убийств, но однажды перед лицом ужасной реальности вступился за обиженных. Оба закончили свою жизнь на виселице как единомышленники. И только Один Бог знает, как следует поступить с ними в вечности. Ниже мы попытаемся найти ответ на вопрос: «Как получилось так, что столь разные люди смогли найти между собой нечто общее? И в чем оно состояло?»

Дитрих Бонхёффер (1906–1945)

Дмитрий Матвеев начал свою статью о Бонхёффере со следующего вступления: «Сегодня о Бонхёффере написано немало текстов, и есть возможность понять его лучше, чем в 50-е и 60-е годы, время наибольшего резонанса, вызванного публикацией в 1951 г. его знаменитых писем из тюрьмы. Но можно утверждать, что процесс понимания того, что же на самом деле хотел сказать Бонхёффер, еще далек от завершения» (https://www.miloserdie.ru/article/ditrih-bonhyoffer-istinnaya-borba-svoditsya-prosto-k-stradaniyu-s-veroj/). Мы хотели бы использовать эти слова, описывая отношение Бонхёффера не к либерализму, экуменизму или евангелизму, а к пацифизму. Действительно ли в этом вопросе нам все ясно с этой личностью? Не ожидает нас очередное удивление в этой связи?

Жизнь лютеранского богослова Дитриха Бонхёффера обычно всегда ставят на вид, когда речь заходит о пацифизме. Вот, мол, вам «типичный» пример перехода убежденного пацифиста к исповеданию идеологии милитаризма, когда «запахнет жаренным»! Но разве можно этого убежденного пацифиста так легко зачислить в милитариста? Разве Бонхёффер не создавал какого-либо сопротивления нацизму изначально? Считал ли он это сопротивление недостаточным? Каким было его участие в заговоре против Гитлера? Почему его и его сторонников по сопротивлению нацисты казнили так поздно? Одним словом, к какому именно сопротивлению гитлеровскому режиму призывал лютеранский пастор? Было ли на самом деле это «обращение» столь известного пацифиста в милитариста действительным? Чтобы ответить на эти нелегкие вопросы, нам нужно начать с исповеднической биографии этого лютеранского пастора.

Двадцатисемилетний Дитрих Бонхёффер встретил приход к власти в Германии Гитлера, будучи уже пастором лютеранской церкви Ционскирхе и преподавателем систематической теологии в Берлинском университете. В 1933 году он выступил против расовой политики нацистов и принял участие вместе с пастором Мартином Нимёллером в создании Исповедующей Церкви, которая выступала против попыток НСДАП подчинить себе лютеранскую церковь посредством создания пронацистской «Евангелической церкви германской нации». 17 октября 1934 года, находясь в Англии, он написал письмо Махатме Ганди, в котором просил его о сотрудничестве (цитирую по: https://ahilla.ru/pismo-ditriha-bonheffera-mahatme-gandi/):

«Исходя из всего, что я знаю о вас и вашей работе, после изучения ваших книг и вашего движения на протяжении нескольких лет, я чувствую, что мы, западные христиане, должны попытаться научиться у вас тому, что означает реализация веры, тому, что можно достичь жизни, посвященной политическому и расовому миру. Если где-то существуют видимые очертания подобных вещей, то я вижу их в вашем движении. Конечно, я знаю, что вы не является крещеным христианином, но люди, чью веру хвалил Иисус, как правило тоже не были частью официальной Церкви в то время. В Германии у нас есть великие богословы, — величайшим из которых, по моему мнению, является Карл Барт, учеником и другом которого я счастлив быть, — они заново открывают для нас великую богословскую мысль Реформации, но нет никого, кто показал бы нам путь к новой христианской жизни бескомпромиссно соответствующей Нагорной проповеди. Вот где я обращаюсь к вам за помощью».

В следующем году он получил желанное приглашение в Индию, но внял призыву Карла Барта вернуться в Берлин, где и возглавил руководство семинарией, тайно готовившей пасторов для Исповеднической церкви. Преподавание в семинарии Финкенвальде легло в основу его книги «Стоимость ученичества», изданной в конце 1937 года. В августе 1936 года разрешение Бонхеффера на преподавание в Берлинском университете было отменено после того, как Теодор Геккель объявил его «пацифистом и врагом государства». 17 марта 1937 года нацисты закрыли семинарию.

Чем же предпринял Бонхёффер, когда узнал, что в 1940 году перед Гитлером капитулировала Франция? Он перестал критиковать нацизм прямо, что некоторые его друзья восприняли как уступку нацизму. Неужели он решился притвориться таковым, чтобы бороться с нацизмом тайно? Разве он мог позволить себе говорить ложь во имя истины? Нет, но скрывание правды внешне вполне похоже на ложь. Бонхёффер понимал, что речь идет лишь о поступлении малозначительными вещами перед многозначительными. На этом фоне он принял предложение одного из видных деятелей Сопротивления наняться в агентуру абвера. Действительно ли он хотел смерти Гитлера? Нет, но он решил бороться с властью Третьего Рейха при помощи активного ненасилия. Исповедническая Церковь  должна была перейти к глубокой конспирации. Таким образом все это было лишь способом тайного противостояния нацистскому режиму.

Бонхёфферу часто приписывают оправдание принципа «святая ложь», но в действительности он прибегал к ней лишь в исключительном случае – когда от нее зависела предотвращение еще большего зла. В те дни многие католики или просто немцы прятали евреев, используя «святую ложь». Но можно было впустить их в свой дом с уклончивыми словами: «А вы мне поверите, если я Вам скажу: Нет? Поэтому ищите сами, коль пришли…» Когда Господь Иисус скрывался от Своих врагов, то даже Своим близким не сказал точно, что будет на предстоящем празднике. На прямой вопрос  Он ответил уклончиво: «Вы идите, а мое время еще не пришло….» Это не была ложь, но и не была правда. Это была скрытая правда.

Эту стратегию решил использовать и Бонхёффер. Когда в 1940 году он написал свою книгу «Библейский молитвенник», то на допросах отказывался признать то, что она была написана им умышленно в целях защиты еврейской части Библии от нацистских нападок. Он прекрасно понимал, что если бы он отдал эту книгу на просмотр цензуре, ее никогда бы не издали. Правда, результатом всего этого стал полный запрет на публикацию его книг. Причем, такого рода «святую ложь» Бонхёффер совсем не оправдывал, а лишь считал меньшим грехом, чем полное бездействие, удовлетворяющееся лишь словесным порицанием зла. Таким образом лютеранский богослов стал двойным агентом военной разведки под эгидой адмирала Канариса.

В 1939 году Бонхёффер посетил Лондон, а затем Нью-Йорк, где ему было предложено заняться преподавательской деятельностью. Однако, несмотря на начало Второй мировой войны, отклонил это предложение и вернулся на родину. Так мотивировал свою позицию: «Я должен пережить этот сложный период нашей национальной истории вместе с христианами в Германии. У меня не будет права участвовать в возрождении христианской жизни после войны, если я не разделю с моим народом испытания этого времени».

Муж его сестры Ганс фон Донаньи, участник заговора, в 1941 году «завербовал» Бонхёффера в качестве агента абвера, чтобы обеспечить ему возможность поездок за рубеж. В 1942 году Бонхёффер по линии абвера выезжал в Швецию; во время этой миссии передал мирные предложения участников антинацистского Сопротивления, адресованные представителям Великобритании и США.

В 1943 году пастор вместе с Донаньи помог четырнадцати евреям бежать в Швейцарию под видом агентов абвера, якобы участвовавших в операции U-7. Оба были арестованы по обвинению в предполагаемом нарушении денежных законов обмена с ведущими немецкими страховыми брокерами. Дело в том, что эмигрирующие евреи получили значительные суммы в валюте в качестве компенсации за оставленное в Германии имущество (а агентов за границу без денег не отправляли). Бонхёффер и Донаньи в связи с этим были обвинены в незаконном переводе валюты за границу. Их непосредственный начальник генерал-майор Ганс Остер, попытавшийся их прикрыть, был помещен под домашний арест, но участие всех троих в немецком Сопротивлении тогда еще не было доказано. Поэтому даже после заговора 20 июля 1944 года они все еще оставались в заключении, поскольку действительно не были причастны к нему (группа полковника Штауффенберга действовала самостоятельно).

В течение полутора лет Бонхёффер находился в военной тюрьме Тегеля в ожидании суда. Там он продолжил свою работу в сфере религиозного просвещения среди своих собратьев и охранников. Сочувствующие охранники помогли вывезти его письма из тюрьмы Эберхарду Бетге и другим, и эти письма без цензуры были посмертно опубликованы в «Письмах из тюрьмы». Один из этих охранников, капрал по имени Кноблох, даже предложил помочь ему сбежать из тюрьмы вместе с ним, и планы на этот счет были составлены. Но Бонхёффер отказался от этого, опасаясь нацистского возмездия против его семьи, особенно его брата Клауса и зятя Ганса фон Донаньи, которые также были заключены в тюрьму. После обнаружения в сентябре 1944 года секретных документов абвера, касающихся заговора, Бонхеффер был обвинен в связи с заговорщиками. Он был переведен из военной тюрьмы Тегель в Берлине, где он содержался в течение 18 месяцев, в тюрьму строгого режима гестапо. В феврале 1945 года его тайно перевели в концентрационный лагерь Бухенвальд и, наконец, в концентрационный лагерь Флоссенбюрг.

4 апреля 1945 года были обнаружены дневники адмирала Вильгельма Канариса, главы абвера, в которых была описана, в том числе, и роль Остера в заговоре 1938 года. В ярости, прочитав их, Гитлер приказал уничтожить всех заговорщиков, находившихся под его командованием. Бонхёффера казнили на рассвете 9 апреля 1945 года, повесив вместе с адмиралом Вильгельмом Канарисом, заместителем Канариса генералом Гансом Остером и другими сообщниками, всего за месяц до капитуляции нацистской Германии. В тот же день был казнен и его шурин Ганс фон Донаньи, но в концентрационном лагере Заксенхаузен. Брат Бонхеффера Клаус Бонхеффер и его зять Рюдигер Шлейхер были казнены в Берлине в ночь с 22 на 23 апреля, когда советские войска уже вели боевые действия в столице. Сестра Бонхеффера, Сабина, вместе со своим мужем, классифицированным евреем, Герхардом Лейбхольцем и двумя их дочерьми, бежала в Англию через Швейцарию еще в сентябре 1940 года.

Студент Бонхёффера времени тайной работы его семинарии «Эберхард Бетте… доказал, что путь Бонхёффера к политическому сопротивлению не был отходом от прежнего его склада мыслей, но стал естественным, неизбежным выводом из его общего мировоззрения. Быть храбрым и говорить правду, «исповедовать», каковы бы ни были последствия – этого принципа Бонхёффер старался придерживаться всегда, но в какой-то момент одни лишь слова, пусть и правдивые, стали отдавать «дешевой благодатью»» (Метаксас Э. Дитрих Бонхёффер. Праведник мира против Третьего Рейха. Пастор, мученик, пророк, заговорщик. М.: Эксмо, 2012, с. 409).

Но Бетте представил все дело так, что пацифизм Бонхёфферу был нужен лишь для прикрытия его собственных убеждений, изначально допускающими милитаристский подход. Однако содержание книги «Следуя Христу» (иначе: «Цена ученичества»), нам не позволяет принять эту посылку. В августе 1936 года разрешение Бонхеффера на преподавание в Берлинском университете было отменено после того, как Теодор Геккель объявил его «пацифистом и врагом государства». Если бы он никогда не имел пацифистских убеждений, тогда почему он вошел в число сотрудников антинацистского Сопротивления так поздно?

Но данное утверждение Бетте можно признать правильным, если считать Бонхёффера изначально сторонником пассивного гражданского сопротивления. Да, его друг отказался от «пустых слов» и перешел к делу (включая и службу в абвере), но из этого нельзя сделать вывод, что он отрекся от своего пацифизма. Сегодня ведутся споры вокруг вопроса о том, на каких условиях он согласился работать агентом абвера. Не исключено, что он преследовал там собственные цели без личного вовлечения в сам заговор в целях убийства фюрера. Он надеялся на дипломатическую помощь со стороны международного сообщества, поскольку был окружен фактически неверующими людьми, включая и своих родственников.

Так действительно ли Бонхёффер полностью отрекся от своих пацифистских убеждений, став тайным агентом абвера? В книге «Следуя Христу» он показал себя убежденным пацифистом, хотя не пассивного, а именно активного характера, исключающего политическое насилие. «Мы должны не только перевязывать раны пострадавшим от несправедливости, но и всячески втыкать палки в колеса несправедливости»; «Битва выигрывается не с оружием, а с Богом. Победа наступает, когда мы идем по пути к кресту; «Не партии, ни натиск, ни обмен ударами, все это допустимо в предварительных сражениях, но истинная борьба сводится попросту к страданию с верой», — писал он в 1937 году.

В феврале 1938 года Бонхеффер впервые узнал о существовании немецкого Сопротивления, когда его шурин Ганс фон Донаньи познакомил его с некоторыми «сотрудниками» абвера (немецкой военной разведки). Тогда же Бонхеффер узнал от Донаньи, что война неизбежна, а значит его реально могут призвать в армию. Будучи убежденным пацифистом, выступавшим против нацистского режима, он никогда не мог дать клятву Гитлеру и сражаться в его армии, хотя не делать этого было потенциально опасным преступлением. Он также беспокоился о последствиях, которые его отказ от военной службы мог иметь для Исповедующей Церкви, большинство членов которой осуждали этот шаг. Именно в этот момент, в июне 1939 года, Бонхеффер отправился в Соединенные Штаты по приглашению Богословской семинарии Союза в Нью-Йорке, но вскоре пожалел об этом и последним пароходом вернулся в Германию.

В 1941 году Бонхёффер вступает в абвер по совету своего шурина Ганса Донаньи, который мотивировал это тем, что широкие экуменические контакты Бонхёффера будут полезны Германии, а самого пастора это защитит от призыва на военную службу. Совершив этот шаг, Бонхёффер не оправдывал свои действия, но признал, что берет на себя вину самостоятельно: «Когда человек берет на себя ответственность за себя, он вменяет свою вину себе и никому другому. Он отвечает за это… Перед другими людьми он оправдывается страшной необходимостью; перед самим собой — своей совестью, но перед Богом он надеется только на благодать» (Dietrich Bonhoeffer, Ethics (SCM Press; 1955), Р. 244).

Находясь на должности агента абвера, Бонхёффер продолжал заниматься теологическими исследованиями, работал над книгой «Этика» (1949), в которой утверждал, что христианин имеет право участвовать в политическом сопротивлении диктатуре. По его мнению, совершённые во время этой борьбы недопустимые действия (ложь и даже убийство), несмотря на высокие мотивы участников Сопротивления, остаются грехами, которые, однако, могут быть прощены Христом. В этой книге мы находим такие его слова: «Попытка убрать Гитлера, даже если бы это означало убийство тирана, была бы по сути делом религиозного послушания; новые методы угнетения со стороны нацистов оправдывают новые способы неповиновения. Если мы утверждаем, что мы христиане, нечего рассуждать о целесообразности. Гитлер — это антихрист». Когда Бонхёффер посетил Швейцарию и повидал Карла Барта, тот никак не мог принять  его объяснения, почему он стал работать на абвер, оставаясь сторонником Исповеднической Церкви.

Мы уже знаем, что 5 апреля 1943 года Бонхёффер был арестован, обвинён в «подрыве вооружённых сил» и помещён в тюрьму Тегель. Из писем и заметок, написанных Бонхёффером в заключении, была составлена книга Сопротивление и покорность (Widerstand und Ergebung, 1951). Содержащиеся в ней идеи (в частности, его взгляды на роль христианства в мире, ставшем совершеннолетним; представление о безрелигиозном христианстве; идея нерелигиозного, «мирского» истолкования библейских понятий), пусть окончательно не разработанные, оказали сильное влияние на протестантскую теологию двадцатого века. Он считал, что сокровенный смысл библейского учения может быть донесен до современного человека, если их интерпретировать не религиозно, а сугубо морально. Таким путем он пытался соединить трансцендентное и реальное в одно целое.

Не видны какие-либо возражения пацифизму и в книге «Сопротивление и покорность», написанной в лагере: «Нам далеко до Христа, но если мы хотим быть христианами, то мы должны приобрести частицу сердечной широты Христа — ответственным поступком, в нужный момент добровольно подвергая себя опасности, и подлинным со-страданием, источник которого не страх, а освобождающая и спасительная Христова любовь ко всем страждущим… Неизмеримо легче страдать, повинуясь человеческому приказу, чем совершая поступок, сделав свободный выбор, взяв на себя ответственность. Несравненно легче страдать в коллективе, чем в одиночестве. Бесконечно легче почетное страдание у всех на виду, чем муки в безвестности и с позором. Неизмеримо легче страдать телесно, чем духовно. Христос страдал, сделав свободный выбор, в одиночестве, в безвестности и с позором, телесно и духовно, и с той поры миллионы христиан страждут вместе с Ним…»

Своему принципу страдать вместе с Христом и верной Ему Церковью Бонхёффер никогда не изменял, даже до момента своей смерти. «Избегая публичных столкновений, человек обретает убежище в приватной порядочности. Но он вынужден замолчать и закрыть глаза на несправедливость, творящуюся вокруг него. Он не совершает ответственных поступков, и репутация его остается незапятнанной, но дается это ценой самообмана. Что бы он ни делал, ему не будет покоя от мысли о том, чего он не сделал. Он либо погибнет от этого беспокойства, либо сделается лицемернее всякого фарисея. Кто устоит? Не тот, чья последняя инстанция — рассудок, принципы, совесть, свобода и порядочность, а тот, кто готов всем этим пожертвовать, когда он, сохраняя веру и опираясь только на связь с Богом, призывается к делу с послушанием и ответственностью». Но даже жертвовать Богу можно по-разному. Некоторые из этих жертв Ему не угодны.

Почему же Бонхёффер заговорил в тюрьме о безрелигиозном христианстве? Поскольку в движении Сопротивления было много нерелигиозных людей, перед Бонхёффером встала нелегкая задача согласования их мотивов и действий с собственными. Он пришел к выводу, что радикальное отделение христиан от всего общества не приносит пользы ни Церкви, ни миру. И он начал строить эти мосты на моральной почве. Церковная же пассивность, по его мнению, делает за дьявола его работу. К сожалению, он не увидел третьего пути между политическими пассивностью и активностью – активное ненасилие. Чтобы окунуться в реалии жизни, и даже несколько преобразить ее к лучшему, смягчив последствия зла, не нужно использовать насилие. То, что может делать Церковь в этом  мире – это сострадать страждущим, живя общими проблемами. Церковь должна не только вступиться за обездоленных, но и подставить себя под удар первой, закрывая их собою.

Хотя христоцентрический подход Бонхёффера апеллирует к консервативным протестантским убеждениям, его приверженность справедливости и идеям о «безрелигиозном христианстве» всегда подчеркиваются либеральными протестантами. Здесь заложено противоречие: страдать или бороться. Бонхеффер настаивал на том, что Церковь Христа «должна разделить страдания Божьи от рук безбожного мира», но отрицал трансцендентность Бога. Спустя годы после смерти Бонхеффера некоторые протестантские мыслители превратили его критику в серьезную атаку против традиционного христианства в движении «Смерть Бога», которое ненадолго привлекло внимание основной культуры в середине 1960-х годов.

Тем не менее, некоторые авторы, такие как Жак Эллул и другие, назвали данную интерпретацию воззрений Бонхеффера слишком радикальной, поскольку Бонхеффер не мог полагать, что Бог больше не имеет ничего общего с человечеством и мысль о Нем стала просто религиозным пережитком. Будучи последователем неоортодоксального учения Карла Барта, он попытался его модернизировать, компенсировав трансцендентное отсутствие Бога в этом мире активной политической деятельностью Его Церкви. Поэтому многие запомнили его лишь как критика лютеровского учения о двух царствах Бога – гражданском и религиозном. Этот барьер преодолеть ему вполне удалось.

Несмотря на то, что Бонхёффер никогда не отрекался от своего пацифизма, он попытался внести в него явное противоречие: непротивление можно отклонить лишь в крайних случаях. Разумеется, в этом состояла основная его ошибка, но как-то неловко осуждать пацифиста только за то, что он решил отступить от своих принципов под вынужденными обстоятельствами. Очевидно, что он сделал это не перед лицом такого страшного явления, как нацизм, а вопреки ему. Бонхёффер решил сознательным образом принять на себя грех милитаризма во имя спасения многих людей от ига коричневой чумы. Он понимал, что отступил от заповеди Христа, но он посчитал это меньшим злом, чем просто молчание.

Однако первоначальное дело Бонхёффера не сильно пострадало от этой уступки. В среде противников гитлеровского режима было много пацифистов, использовавших методы пассивного гражданского сопротивления. Когда в августе 1941 года вышел указ об уничтожении неполноценных лиц, епископ Мюнстера Клеменс фон Гален выступил со смелым заявлением о грядущей Божьей каре на всех, кто подчинится этому указу. И Гитлер решил уступить: протестующего епископа оставили в покое. Если бы все эти единичные протесты могли организоваться, они могли бы достигнуть большего, но и эти слабые усилия не остались без каких-либо результатов.

В феврале 1943 года имела место акция пассивного сопротивления немцев, преимущественно женщин, находившихся в браке с лицами еврейской национальности. Они вышли на улицу Розенштрассе и выступили против плана гитлеровцев отправить их родных в Освенцим вместе со всеми евреями. Их арестовали, но вскоре сам Гиммлер выдал указ об их освобождении. Всего в этой акции принимало участие шесть тысяч человек. Этого оказалось достаточно, чтобы остановить столь гнусное действо нацизма.

В это же самое время в Мюнхене образовалось студенческое движение под названием «Белая роза». Это были вполне обеспеченные люди, которые могли бы просто пересидеть тяжелые времена, ожидая окончания войны. Но они раздавали листовки другим студентам, призывая их стряхнуть с себя массовый гипноз. Так, девятнадцатилетняя студентка София Шолль распространяла в Мюнхенском университете листовки, в которых были такие слова: «Студенты! На нас сморит весь немецкий народ… В результате насилия над совестью каждый замкнулся в молчании или обороняется ложью. И мало у кого хватает мужества изобличить ложь». Ее тут же арестовали, но она пошла на этот шаг сознательно. Все эти активисты пассивного сопротивления не желали бороться с нацизмом иначе, как словом правды, рассчитывая на более длительный эффект. И когда нацистская Германия пала под ударами советских и союзнических войск, именно они помогли подняться с колен другой (демократической) Германии.

Фридрих Вильгельм Канарис (1887-1945)

Последние годы жизни этого человека были тесно переплетены со всей историей антигитлеровского Сопротивления. Первоначальные попытки сопротивления гитлеровскому режиму, относящиеся к 1938 году (см. напр. «Хрустальная ночь»), были спонтанными. И лишь во время войны (а точнее после первого крупного поражения немцев под Сталинградом) началось организованное сопротивление, происходящее уже в условиях жесткой конспирации. Основными организаторами его были военные высшего звена, поскольку предвидели окончательный проигрыш в войне с СССР. Проблемой здесь было то, что психологически им было трудно работать против собственной страны. Поэтому они всячески пытались найти на Западе какие-то гарантии сохранения независимости Германии. Они желали Германии блага, но это не находило поддержки в правительствах стран антигитлеровской коалиции. И все же они не желали любить свою родину любой ценой.

Были и другие проблемы. Сопротивленцы пытались создать некое тайное правительство, чтобы в него входили представители всех слоев германской нации. Но это только уменьшало их конспирацию и фактически являлось основной причиной провала их спецопераций по уничтожению Гитлера. Например, провал операции 20 июля 1944 года был вызван тем, что некоторые члены сопротивления (в частности Юлиус Лебер) согласились пойти на контакт с коммунистами, среди которых оказался агент гестапо. Лебера арестовали и мучили, но он не предал своих единомышленников.

Самым близким к успеху был заговор 20 июля 1944 года, но группа Канариса в нем не участвовала из-за монархических настроений его организаторов. Полковник Генерального штаба граф Клаус Шенк фон Штауффенберг пронес в своем портфеле взрывное устройство в барак, где проходило совещание с участием Гитлера. Он поставил портфель на пол и под благовидным предлогом вышел. Через несколько минут раздался мощный взрыв. Четыре человека были убиты, множество ранено, обвалились стены и крыша… Но Гитлер уцелел. Его спас дубовый стол, под который один из участников совещания задвинул портфель Штауффенберга, который ему мешал. Полковник тем временем летел в Берлин, уверенный в том, что покушение удалось. Но уже через несколько часов он и четыре других участника заговора были арестованы и расстреляны к концу того же дня. Но данное событие не было последней попыткой заговора против Гитлера. И здесь нам уже можно рассказать о таком имени, как Фридрих Вильгельм Канарис.

Когда этот человек стал главой абвера в 1935 году, то имел за плечами немало заслуг перед Германией: он приложил немалые усилия для восстановления германского флота, а также наладил работу служб разведки и контрразведки Германии после Первой мировой войны. Он ненавидел советский режим, но не питал особой симпатии к нацистским планам перекроить мир. С конца 1939 года появляются первые разногласия между убеждениями Канариса и политикой Гитлера, во многом обусловленные складом характера Фридриха Вильгельма: он не любил беспрекословного подчинения. Несмотря на трения в 1940 году ему все же присваивают звание адмирала.

Отношение Канариса к Гитлеру стало меняться после массовых убийств. Известны записи адмирала о том, как двести евреев были заживо сожжены в синагоге польского города Бендзин. Канарис наблюдал за этой расправой, и зрелище произвело на него такое тягостное впечатление, что он даже собирался обратиться с протестом к Гитлеру, но от этой затеи его отговорил начальник штаба верховного главнокомандования вермахта Вильгельм Кейтель. Адмирал все же доложил в штаб Рейха: «Идут расстрелы евреев, включая священнослужителей и уважаемых людей. Жестокость может повредить делу Германии». Но ответом ему было следующее: «Дело уже решено». Тогда адмирал на свой страх и риск решил действовать вопреки антиеврейской политике Гитлера. По крайней мере, в мае 1941 года он помог нескольким сотням евреев выехать из оккупированных Дании и Польши.

Иудейские религиозные организации после войны несколько раз обращались в музей Холокоста Яд ва-Шем в Иерусалиме, предлагая за этот благородный поступок признать Канариса «праведником народов мира», но руководство музея отказало. Однако в числе спасенных Канарисом евреев оказался известный раввин Иосиф Ицхак Шнеерсон. Поэтому для «Хабада» Канарис является спасителем духовного вождя всех любавичских хасидов. В 1940 году, после того как немцы захватили Польшу, люди Канариса вывезли его в Берлин, а оттуда направили в Латвию. Спасшись от нацистов, он ненадолго задержался в Прибалтике и через нейтральную Швецию уехал в США, где его бруклинский дом вскоре стал новым центром любавичского хасидизма.

4 августа 2009 года любавичские хасиды второй раз обратились в мемориальный центр Холокоста «Яд ва-Шем» с просьбой признать «праведником народов мира» адмирала Вильгельма Канариса, главу абвера. Новое обращение любавичских хасидов последовало за публикацией книги историка Данни Орбаха о немецком Сопротивлении. В ней, помимо всего прочего, раскрываются новые подробности антинацистской деятельности Канариса и его усилий по спасению сотен евреев.

Так, странным поворотом судьбы страшный грешник стал праведником. Кстати, надо признать, на его собственных руках крови «представителей низших рас» не было. Канарис никогда не был членом НСДАП. Ему было противно, что возомнившие себя «высшей расой» его соотечественники крушат веками складывавшийся порядок Европы. Он был предан идее Великой Германии и служил ей и при кайзере, и при Веймарской республике, и при Гитлере, с одинаковым рвением. Но жестокость режима Гитлера стала поперек горла даже ему.

На удивление всем своим коллегам, 15 сентября 1941 года Канарис послал гневный доклад в ставку верховного командования Рейха: сообщив о массовой гибели советских военнопленных в лагерях, он потребовал устранить беззаконие. Результата не было. Канарису сказали, что это необходимо с целью сокращения числа сторонников «идеологии коммунизма»: чем больше умрёт, тем лучше. Канарису не понравилась эта жестокость, а, когда гитлеровская армия потерпела первое поражение под Сталинградом, он вообще перешел к подрывной деятельности, всячески противодействуя исполнению нацистских планов.


Наконец, Канарис решил устранить Гитлера, предприняв несколько неудавшихся попыток государственного переворота. При этом он ввел закулисные переговоры с правительствами стран союзников, чтобы окончить войну без унизительных для Германии репараций. Но союзники вели себя не всегда благоразумно. Так, план вооруженного переворота 1938 года сорвался именно по той причине, что Англия и Франция предпочли избрать в качестве тактики политику умиротворения нацистского режима, согласившись на передачу Судетской области Германии. Это привело к взлету поддержки Гитлера не только в народных, но и в военных кругах. В 1943 году Канарис встретился в женском монастыре (главу разведки Рейха доставили туда с завязанными глазами) во Франции с английскими резидентами и задал вопрос: какие условия дадут Германии, если та избавится от Гитлера? Ответ, полученный от Уинстона Черчилля, был краток: безоговорочная капитуляция. На это Канарис не мог пойти. Затем неудачи последовали одна за другой.

Начиная с 1943 года, Канарис, по крайней мере, как это выглядело извне, начал терять контроль над своим ведомством, в результате чего участились провалы его агентов. Вскоре в руки спецслужб антигитлеровской коалиции попал очередной сотрудник абвера, под удар были поставлены тайные планы Канариса о свержении Гитлера. Информация об этом просочилась к гитлеровскому командованию. Однако ареста не последовало, так как Гиммлер попросту не поверил в это обвинение.  Когда союзная Италия обернула свое оружие против Германии, Канарис не смог представить руководству информацию о высадке неприятеля в Анцио. Кроме того, из-за ликвидации агентурной сети в Испании он не смог контролировать действия своих диверсантов в этой стране. Предел терпения фюрера был исчерпан, и 11 февраля 1944 года адмирал был уволен со службы за провал ряда операций (особенно последней, состоящий в попытке физического устранения Сталина). Вскоре он возглавил другое ведомство — по ведению экономической войны с противником.

В реальности Канарис не только умышленно саботировал многие распоряжения фюрера, но и передавал западным спецслужбам все секретные планы ее Генерального штаба. В агентурной работе его ведомство уже в 1943-1944 годах регулярно доносило советской военной контрразведке «Смерш» все планы гитлеровского командования. Благодаря этой  деятельности Канариса, с 1 октября 1943 по 1 мая 1944 годы, органы “Смерш” перебросили в тыл противника 345 зафронтовых агентов, в том числе 50 перевербованных германских разведчиков. Ничем, как умышленной провокационной работой против нацизма, такое поведение Канариса не назовешь. Заслуженный адмирал приближал гибель гитлеровской Германии, рассчитывая на пощаду победителей. Вероятно, с этой целью он вел дневник, что обернулось для него трагедией.

Мы уже упоминали о том, что в июле 1944 года вновь активизировалось антигитлеровское движение в Германии, во главе которого встал полковник Штауффенберг, однако участвовать в этом перевороте Канарис отказался. После раскрытия заговора один из преступников дал показания против адмирала, но его лишь опять уволили со службы. Неудавшееся покушение на Гитлера 20 июля 1944 года, погубившее Эрвина Роммеля, сыграло роковую роль и в судьбе Вильгельма Канариса.

Еще в июне 1944 года адмирала поместили под домашний арест, расследуя его связи с англичанами, а через месяц (23 июля) бросили в тюрьму по обвинению в покушении на Гитлера. Но никаких свидетельств причастности адмирала к этому заговору не обнаружилось. Канариса уже было собирались отпустить, но экс-разведчика сгубила страсть к «блогерству». В феврале 1945 года при обыске были случайно обнаружены дневники Вильгельма, где тот подробно описывал свои контакты с британской разведкой.

После обыска в одном из военных лагерей Абвера сотрудники РСХА обнаружили личный дневник адмирала, который помимо отрицательных высказываний о Гитлере, содержал материалы о заговоре 1938 года, доказывающие то, что Вильгельм был прекрасно о нем осведомлен. Скорый суд состоялся 8 апреля, а на следующий день Канариса казнили. Перед смертью осуждённых раздели догола и в таком виде заставили идти к виселице. Палачи из СС повесили 58-летнего Канариса на рояльной струне, чтобы смерть была как можно более мучительной. Его агонию записали на киноплёнку, которую затем доставили для просмотра Гитлеру и Гиммлеру. Так завершилась насильственная борьба главных участников немецкого Сопротивления нацизму. Но назвать ее бесславной не повернется язык ни у кого из нас: слишком часто однажды проигранные дела воскресали для последующих побед.

Не все участники Сопротивления закончили свою жизнь трагически. Например, давний друг Ганса Остера, зондерфюрер Ганс Берд Гизевиус, понимая неизбежность ареста после неудавшегося заговора 20 июля 1944 года, спрятался в доме своей невесты, швейцарской гражданки Герды Воог. Там он скрывался до тех пор, пока в начале 1945 года (еще до окончания войны) тайно не перебрался в Швейцарию, где сдался швейцарским властям. Гизевиус был одним из ключевых свидетелей на Нюрнбергском процессе, давал показания против Германа Геринга и других руководителей нацистской Германии, при этом защищая своих единомышленников Вильгельма Фрика и Ялмара Шахта. Он является автором книги, переведенной и изданной на русском языке: Гизевиус Г. Б. До горького конца. Записки заговорщика. — Смоленск: Русич, 2002.

Заключение

Когда речь заходит о значении антигитлеровского Сопротивления, объединившего судьбы столь разных между собой людей, обычно упоминаются слова генерала Хойзингера, сказанные им о Штауффенберге: «Клаус спас честь Германии». Сегодня немецкие офицеры принимают присягу на том самом месте, где был расстрелян полковник Клаус Штауффенберг, организовавший заговор 20 июля 1944 года. Но известно, что ценности, как мирового пролетариата, так и парламентской демократии были чужды элитарным взглядам потомственного аристократа. Поэтому мы бы предложили другую кандидатуру на право занять это почетное место: «Честь Германии спасла студентка София Шолль». Недаром  сегодня возникла студенческая инициатива присвоить Мюнхенскому университету имя Софии Шолль. Ее подвиг выглядит более очевидным, учитывая поведение тех, кто просто покинул страну (Альберт Эйнштейн, Томас Манн, Пауль Тиллих, Марлен Дитрих). Конечно, и они протестовали против нацизма, но эта девушка оказалась среди тех, кто заплатил за это более высокую цену. Она олицетворяет собой всех тех, кто был воспитан на книге «Следуя Христу» Бонхёффера, а не на его книге «Этика».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Solve : *
24 ⁄ 12 =