Проблема добра

Проблема добра

Гололоб Г.А.

Лучшие умы человечества веками бьются над проблемой зла, поднимающей вопрос: «Откуда в этом прекрасном мире возникло зло?», но неуклонное прогрессирование этого самого зла в современном мире привело нас к осознанию существования проблемы добра, поднимающей вопрос: «Откуда в этом страшном мире возникло добро?» Почему оно все еще существует и до сих пор не исчезло под лавиной неблагоприятных обстоятельств? Почему оно до сих пор еще не уничтожено всесильным злом? Почему люди имеют о нем хоть какое-то представление? Одним словом, почему беззащитные овцы еще до сих пор не съедены ненасытными волками?

В отличие от людей всех предыдущих поколений современный человек совершенно не уверен за свою жизнь. После переживаний, вызванных тяжелым опытом двух мировых войн, холокоста и ряда геноцидов, жить ему стало небезопасно. Все блага цивилизации неожиданно обратились против него проблемами экологии, хронической спешкой и ростом суицидов. Природные ресурсы быстро исчезают, а население планеты растет еще более быстрыми темпами. Международные организации служат интересам глобалистов, подчинивших себе экономики большинства развитых стран мира. И даже сама природа мстит современному человеку за расточительное отношение к ней его предшественников. Невесть откуда на него хлынули вирусные и иные пандемии, загнавшие его в квартирное гетто. До сих пор его окружают пугающие вывески: «Оставайтесь дома! Спасите свои души!»

В результате всего этого наш современник пришел к безутешному выводу: его окружают различные ужасы, от которых он не знает, где, как и чем спасаться. Что же может предложить ему Библия? Напугать его Великой скорбью «последних дней», или пророчеством о том, что «надлежит сему быть»? Неужели только это мы можем прочесть в Божьей Книге, претендующей на статус сверхъестественного Откровения, дарованного Богом людям? Неужели даже Бог не позаботится о Своем творении? Какой же ответ существует у Бога на вопрос человека: «Почему слово «добро» еще не исчезло из нашего лексикона?» Ниже мы поговорим об этом.

Есть ли смысл в человеческом существовании?

Если отбросить все наносное и нелепое, что когда-либо существовало в истории человеческой мысли, то о смысле жизни человека было предложено только две теории: его нет, поскольку все, что существует в этом мире, не имеет никакого смысла, и он есть, поскольку имеется смысл также и во всем этом мире, созданном творческими усилиями Бога. Если делать выбор между ними, то преимущество явно на стороне религиозного мировоззрения. Как выразился в своем величественном гимне, имеющем название «Твердь, распростертая на высоте» Джозеф Аддисон: «Мы вышли из нетленных рук!» Если  же мы – лишь плод нелепой случайности, то странно, что мы вообще задаемся такими вопросами.

Некоторые люди описывали смысл жизни, определяемый верой в Бога, ошибочным образом. Например, когда Гегель выдвинул свой тезис о диалектическом характере функционирования мышления, некоторые ученые поспешили применить его принцип развития к живой природе или к человеческому обществу. Поэтому Дарвину показалось, что этот смысл можно обнаружить в сфере биологии, а Спенсеру он виделся в социальном прогрессе. Но законы диалектики применимы лишь к сфере мышления человека и не имеют прямых параллелей с другими реалиями жизни. И все же идеализм Гегеля так понравился многим, что они начали исповедовать его с религиозным рвением. Еще бы, хочешь-не хочешь, а тебя просто вынесет вперед на волне всеобщего прогресса!

Развеять этот миф смогла только Первая мировая война, а Вторая мировая его совсем похоронила… Сегодня мы уже знаем и о «развитии» космических процессов, но оно нас не вдохновляет, поскольку движется в прямо противоположном направлении и потому однажды закончится плачевно. В итоге, человеческое сознание бросилось в другую крайность, объявив невозможность вообще какого-либо смысла, т.е. панически прекратило искать этот смысл вокруг или внутри себя. Таким путем возникла современная культура Постмодерна с его крайними проявлениями иррационализма, индивидуализма и моральной индифферентности. Совесть была объявлена врагом человеческой личности номер один, разум – врагом номер два, общество – врагом номер три. Современный человек совершенно загородился от всех, всего и всяк, наглухо замкнувшись в своем одиночестве и непробудной тоске. Добавь к этому (экзистенциональному) мировоззрению капельку коронавируса – и совсем исчезает последняя воля к жизни…

И все же просто отмахнуться от постановки вопроса о смысле жизни человеку нельзя. И хотя привязка к смыслу материального мира является несколько условной, нельзя сказать и того, что она совершенно нелепа. Если Бог даровал нам руки вместо копыт, то вероятно не напрасно. Если Он создал столь разнообразную гамму цветов, чарующие глаз закаты неба и такое возвышенное чувство, как любовь, то значит, во всем этом имеется какой-то смысл. Мы нисколько не сомневаемся в том, что назначение всей этой красоты состоит именно в услаждении наших изысканных чувств. И только тогда, когда разговор заходит о нас самих, этот смысл сразу куда-то улетучивается. Очевидно, что-то здесь не  то… Трудно осчастливить другого человека, когда мы думаем только о собственном счастье. И тем более, бессмысленно думать о собственном счастье в мире, в котором каждый рассуждает таким же образом.

Есть ли смысл в индивидуальном счастье?

Вообще, счастливым человек может быть лишь в двух случаях: 1) когда еще не столкнулся с трудными обстоятельствами и 2) вопреки трудным обстоятельствам. Это значит, что существует два представления о счастье, из которых настоящим можно назвать только второе. Но, к сожалению, таким счастьем обладают немногие. Почему? Потому что только смысл жизни может позволить человеку преодолевать те неблагоприятные обстоятельства, которые мешают ему почувствовать себя счастливым. Поэтому когда вам предлагают забыться о трудных моментах вашей жизни, уйдя в эмоциональную нирвану, подумайте, не предлагают ли вам вместе с этим  также и «нирвану» духовную, бессмысленную и глупую?

Как же сохранить счастье посреди всех трудностей жизни? Только одним путем: нам нужно однажды пожелать увидеть его в жертве, а не в потреблении. Весь мир, окружающий нас, чувствует себя несчастным, поскольку посвятил свою жизнь погоне за наживой. Почему мы так много думаем (в смысле заботимся) о себе? Нам отвечают: «Своя рубаха к телу ближе». Но разве можно жить лишь для того, чтобы жить? Разве назначение трактора состоит в том, чтобы его просто завели? Мы слышим: «Нужно взять от жизни все?» Но для чего? Для наслаждения. Но разве наслаждение привносит какой-либо смысл в нашу жизнь? Разве не доволен трактор собой, когда он работает вхолостую? Но где здесь смысл или назначение его создания? Где цель его существования, если в нем нет творчества?

Да, и как вообще жить, если думать только о себе? Человек ведь не животное, которое достаточно накормить, напоить и уложить спать, чтобы оно больше ни о чем не думало. Что же есть в этом мире такого, чему мы бы охотно посвятили свои силы – физические, эмоциональные или интеллектуальные? Что полезного мы принесли с собой в этот мир? Кого и чем мы успели в нем обрадовать? Скольких детей мы погладили по головке? Скольким нищим дали на пропитание? Скольких огорченных судьбой поддержали, утешили? Разве жизнь, сознательно посвященная другим, не может принести нам радости? Получается, что смысл жизни человека состоит в его пользе, причем пользе для других, а не для себя родимого.

Нуждается ли смысл жизни в принуждении?

Какими же средствами мы можем пользоваться, чтобы утверждать и защищать свой смысл жизни? Сегодня популярно говорить о силе правого, поэтому некоторые считают необходимыми условиями обретения смысла жизни и общественного благосостояния политическую власть и экономическое могущество. Однако насколько реально можно связывать между собой столь разные понятия, как «истина» и «сила»? Действительно, если они относятся к разным сферам реальности, то из данного положения вещей может следовать только один вывод: истина не нуждается в использовании силы.

Тот факт, что свою правоту не нужно доказывать при помощи кулаков, означает следующее: как бы ни выглядела политическая победа зла над добром, в моральном плане все может происходить с точностью до наоборот. Мало того, иногда внешнее торжество зла совпадает с внутренней победой, например, при мученичестве за правду. Наконец, иногда зло просто стимулирует появление добра. Не будь жертвы Стефана, не было бы и обращения Савла. Поэтому Тертуллиан и сказал, что «гонения – это семя Церкви». Получается, что добро может не только сосуществовать вместе со злом, но и даже развиваться благодаря ему.

Впрочем, и внешняя победа зла над добром бывает либо кратковременной, либо вообще недостижимой. Иосиф Флавий (Иудейская война. II. 9.2-3) описывает «пиррову победу» Пилата над евреями, которая имела место в 26 году по Р.Х.: «Прокуратором Иудеи Тиберий назначил Пилата. Под покровом ночи тот доставил в Иерусалим изображения Цезаря, так называемые “знамена”. С восходом солнца среди евреев возникло великое волнение, ибо очевидцы были поражены при виде этих изображений, означавших попрание их законов (ведь законы запрещают выставлять в Иерусалиме каких бы то ни было идолов). Возмущенная городская толпа пополнилась наплывом людей из сельской местности, и все двинулись в Кесарию, где стали умолять Пилата почтить их древние обычаи и убрать “знамена” из Иерусалима. Когда Пилат ответил отказом, они пали ниц вокруг его дома и оставались недвижимы пять дней и пять ночей.

На шестой день Пилат заседал в суде в Большом стадионе. Он вызвал к себе толпу под тем предлогом, что готов дать ответ. Однако вместо этого он дал воинам условленный сигнал, по которому те в полном вооружении окружили евреев, образовав тройное кольцо. Евреи были ошеломлены от неожиданности, и тут Пилат объявил им, что они будут разрублены на части, если не примут изображений Цезаря, и приказал воинам обнажить мечи. Тогда евреи, как бы по предварительной договоренности, все как один пали на землю и с криком, что предпочитают смерть нарушению Закона, склонили свои головы под мечами. Пилат, пораженный силой их религиозного рвения, приказал немедленно удалить “знамена” из Иерусалима» (Иосиф Флавий. О древности еврейского народа (Против Апиона) / Пер. А.В. Вдовиченко (Библиотека Флавиана). Иерусалим: Гешарим; М.: Мосты культуры, 2017. С. 134).

Аналогичный рассказ имеется у Иосифа Флавия и в «Иудейских древностях», где есть некоторая дополнительная информация: «знамена» были внесены в Иерусалим, когда войско пришло туда из Кесарии на зимние квартиры, но прежние наместники вступали в Иерусалим без «знамен», чтобы ни оскорблять религиозные чувства иудеев. Пилат был первым из римских наместников, кто внёс «знамёна» в Иерусалим, причём сделал он это, по мнению Иосифа Флавия, именно для «надругания над иудейскими обычаями» (Иудейская война. XVIII.3.1-2; Иудейские древности. В двух томах. Т. 2. Книги 13-20). Таким образом евреи оказали римской власти пассивное сопротивление и добились своего, не провоцируя правителя на проявление жестокости. Решающую роль в этом сыграл массовый характер сопротивления.

В целом же христианская вера не только примиряла между собой враждебные партии, но и изменяла к себе мнение в лучшую сторону со стороны своих преследователей. В этом ее существенное отличие от иудаизма, основанного на священном правиле «талиона». Римскую оценку евреев выразил Корнелий Тацит (ок. 55-ок. 120) в своей «Истории» (кн. V) следующим образом: «Иудеи охот­но помо­га­ют друг дру­гу, зато ко всем прочим смертным враждебны и ненавидят их…» (Корнелий Тацит. История / Перевод Г.С. Кнабе // Корнелий Тацит. Сочинения в двух томах (Литературные памятники). СПб.: Наука, 1993. С. 549).

Поскольку же Тацит высказывался нелестно и о христианах, полезно сравнить это его свидетельство с тем, которое принадлежит Плинию Младшему (61-114), в 110 году назначенному императорским легатом в провинцию Вифиния: «Они (христиане – прим. Г.Г.) утверждали, что вся их вина или заблуждение состояли в том, что они в установленный день собирались до рассвета, воспевали, чередуясь, Христа как Бога и клятвенно обязывались не преступления совершать, а воздерживаться от воровства, грабежа, прелюбодеяния, нарушения слова, отказа выдать доверенное. После этого они обычно расходились и сходились опять для принятия пищи, обычной и невинной…» (Из переписки Плиния Младшего и императора Траяна. Письмо 96).Траян ответил ему так: «Выискивать их незачем: если на них поступит донос и они будут изобличены, их следует наказать…» (там же, Письмо 97). Поэтому Тертуллиан справедливо укорял Траяна в непоследовательности: “Он запрещает разыскивать их как невинных и поручает наказывать их как виновных”. Так или иначе, отношение к христианам постепенно менялось к лучшему, поскольку невозможно лжи подавлять истину достаточно долго.

При этом верность христиан своим идеалам на порядок превосходила языческую религиозность. Римский консул мог принести жертву Юпитеру Капитолийскому, совершенно не веря в его существование. Он просто исполнял формальный долг римского гражданина и магистрата. К тому, во что он действительно верил, это не имело никакого отношения. Другое дело христианин, имеющий отношения с “Богом Живым” (Втор. 5:26; Пс. 41:3; 83:3; Ис. 37:17; Дан. 6:20; Мф. 16:16; Ин. 6:69; Деян. 14:15; Рим. 9:26; 2 Кор. 6:16; 1 Фес. 1:9; 1 Тим. 3:15; 4:10; 6:17; Евр. 3:12; 9:14; 10:31; 12:22; Откр. 7:2), Который обещал ему победу над грехом и жизнь бесконечную. Вера была для него содержанием жизни, опорой и утешением. Поскольку судья и подсудимый жили в совершенно разных духовных мирах, их ценности вступали в противоречие друг с другом. Поэтому долго продолжаться данное противостояние не могло: прошло некоторое время — и римская религия пала перед достоинством и благородством новой, христианской.

Подобным образом поднимались и падали другие монархии и целые империи, описанные как в боговдохновенной Библии, так и в естественной истории. И хотя некоторые люди устраивали заговоры, восстания и революции, основной причиной их временных успехов была даже не греховность предыдущей власти (новые правители были не лучше прежних, используя ошибки других лишь для утверждения собственных), а именно борьба за власть и доступ к материальным благам. Нельзя забывать о том, что войны, холокост и геноциды – это не досадные ошибки, вызванные человеческим слабоумием, а детища безудержной погони за материальными благами и естественные издержки экономической борьбы за выживание. Гитлер боялся не столько генетического осквернения своей расы, сколько угрозы ее экономического порабощения со стороны сильных и немилосердных в этом отношении конкурентов.

Самое печальное здесь то, что к откровенному грабежу и насилию прибегали и некоторые «христианские» правители. Например, основатель династии Каролингов Карл Великий (742-814), завоевывая саксов тридцать три года подряд, считал, что делает это в богоугодных целях. Однажды в один день он обезглавил 4500 «мятежников». Однако, в отличие от других узурпаторов, Карл Великий умел и прощать своих врагов. Когда осенью 785 года вожди саксов Видукинд и Аббион явились к его двору в Аттиньи, присягнув ему в верности, они были крещены (причем сам Карл выступил в роли крестного отца Видукинда) и получили из его рук богатые дары. Были у него и другие проявления благородства: несмотря на требование папы продолжать удерживать заложником его врага, Гримоальда, Карл отпустил его домой. Впоследствии это действие помогло Карлу, когда началась война с Византией: Гримоальд в благодарность за это поддержал франкскую армию, что привело Карла к победе.

Интересно, но великие завоеватели всегда пытались скрыть свои кровавые злодеяния за широкой просветительной, культурной или даже благотворительной деятельностью. Так, в лице Карла Великого наука и искусство Средних веков обрело своего верного покровителя. До его времени философское наследие греческой культуры было фактически неизвестно на Западе (существовали лишь считанные переводы трудов греческих философов, часть из которых к тому же оказалась утерянной). Карл Великий изменил эту ситуацию, развернув невиданную до него просветительскую деятельность. За сорок шесть лет его правления в его владениях было построено 232 монастыря, 27 соборов и 65 дворцов. В такое время просто не могли не выявить свои способности такие великие умы, какими были Алкуин, Ремигий, Иоанн Скотт (Эриугена), которых можно назвать первыми христианскими гуманистами.

Одним словом, альтернативой грубой государственной силе во все времена выступала культура (наука, искусство, религия). Нередко культура завоевателей была ниже культуры порабощенных ими народов. Недаром Цицерон призывал римлян «отнять у увядающей Греции» философскую «славу». На закате римской империи эти слова повторил не менее знаменитый Боэций. Но Римская империя все равно пала, и мы знаем почему. И все же кроме воровства чужих достижений при каждом новом завоевании происходило их творческое развитие. Лицо каждой нации определяла  мораль, религия и культура, а не сила ее армии и даже не экономическое развитие.

Но если человеческую цивилизацию создает не политика, а культура, как же им сосуществовать друг с другом? Действительно, как могут сосуществовать друг с другом доброжелательство и враждебность, миролюбие и агрессивность, добро и зло? Здесь важно понять то, что добро борется со злом только средствами убеждения, а не насилия. Во внешней деятельности эта борьба подчиняется принципу пассивного гражданского сопротивления. И здесь мы должны вспомнить о незаслуженно забытом старом добром идеале непротивления, проявления которого можно встретить во все времена и во всех регионах мира.

Считается общепринятым, то пацифизм приносит больше вреда обществу, чем пользы. Но на чем основаны эти подсчеты? Пацифизм обвиняют в том, что он развязывает злу руки, а как быть с теми пацифистами, которые борются с ним, но без применения насилия? Они тоже создают благоприятные условия для торжества зла? Такое положение может быть лишь в теории, но на практике все происходит с точностью до наоборот: при отсутствии врага обычно мечи оказываются ненужными. Но останется рабство? Но зато сохранится жизнь! Разве нужна нам такая жизнь? Вы предпочитаете смерть пассивному сопротивлению в рабстве? Не думаю, Была бы сама жизнь, а остальные цели можно достигнуть и без насилия.

В любом случае здравый пацифизм, под которым мы понимаем пацифизм пассивного сопротивления, сохраняет жизнь сравнительно большему числу людей, чем милитаризм всех его разнообразных мастей. Да и самый пассивный пацифизм уменьшает собой общее количество тягчайших злодеяний. На одно зло он не отвечает еще одним, потому что это означало бы удвоение этого зла. Но разве уменьшение зла менее приемлемо, чем его увеличение? Тогда зачем критиковать пацифизм за его непрактичность? Это — самая практическая идеология в мире, если ею научиться правильно пользоваться.

Опасно ли зло для смысла жизни?

Нам говорят: «Может быть, я и делал бы добро и избегал бы насилия, но мне мешают делать это злые люди!» Здесь мы возвращаемся к вопросу о существовании счастья, независящего от неблагоприятных обстоятельств. Нам просто необходимо найти в себе более глубокие основания для счастья, чем просто внешний успех. Если мы принесем в этот мир лишь немного добра из-за того, что кто-то помешал вам внести в него больше, разве от этого он станет хуже? Разве факт существования внешних помех может умалить наше призвание? Разве наш труд во имя добра от этого станет бессмысленным? Так в чем же вопрос? Мы должны просто делать свое дело и наслаждаться его смыслом вне зависимости от того, насколько велики или малы его результаты, возникающие из-за наличия различных помех! И даже если идущие вслед за нами злые люди будут полностью уничтожать то, что мы делаем, мы должны продолжать делать свою работу, поскольку она имеет смысл, а работа наших недоброжелателей этого смысла не имеет.

Главное, чтобы окружающее вас зло не проникло в вас самих, т.е. так и осталось «окружающим» (см. Лк. 11:35). Умение жить во зле, не заражаясь им, позволяет нам понять себя самих лучше. Мало того, чужое зло – это питательная среда для взращивания нашего добра и даже средство его закаливания. Разве мы знали бы, что такое настоящая вера, не будь она испытана скорбями и трудностями? Именно в скорбях возникает такая добродетель, как терпение (см. напр. Иак. 1:3-4; 2 Пет. 1:6; Рим. 5:3). Недаром в числе основных признаков апостольства были не только чудеса, но и терпение (2 Кор. 12:12). Поэтому терпение — это одно из основных качеств истинной веры христианина (Гал. 5:22; Еф. 4:2; Кол. 3:12; 2 Фес. 1:4; 3:5; Евр. 12:1; Откр. 2:2-3, 19). И только терпеливое упование на Бога обладает способностью спасать, как написано: «Непрестанно памятуя ваше дело веры и труд любви и терпение упования на Господа нашего Иисуса Христа пред Богом и Отцем нашим» (1 Фес. 1:3; ср. 1 Тим. 1:16; Евр. 6:12; 10:36; Откр. 13:10; 14:12). Без терпения не мог обойтись даже наш Господь Иисус (Евр. 2:9).

Зло невольным образом делает добру рекламную услугу, обращая на него всеобщее внимание. Только на его фоне люди и могут понять, что такое настоящее добро, в отличие от многочисленных его подделок. Если бы ни преследования Ранней Церкви римской властью, христианство никогда бы не выросло в мировую религию. Если бы ни гонения на анабаптистов во времена Реформации, сторонники этого учения не распространились бы по всему миру. Если бы ни антирелигиозная пропаганда советских времен, само понятие о верующих просто ушло бы в архивы. Если бы не было Гитлера, не было бы и Карла Осецкого. Никто бы и не узнал о самой возможности такого подвига самопожертвования истине вопреки борьбе за выживаемость. Если бы не было холокоста, никто бы так и не узнал о многих католиках, спасавших евреев с большим риском для собственной жизни.

Поэтому зло не только не может реально повредить добру, но оно помогает ему, подчеркивая все его превосходства. На фоне темной ночи звезды выглядят еще ярче. Как написано: «Народ, сидящий во тьме, увидел свет великий, и сидящим в стране и тени смертной воссиял свет» (Мф. 4:16). Большое духовное пробуждение в СССР периода перестройки М. Горбачева было вызвано именно необычайным духовным голодом всего предыдущего советского времени. Это значит, что сердечная почва также играет свою роль в росте и созревании семени Слова Божьего.

Так должно ли добро бояться зла? Нисколько, как написано: «Вы — свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы» (Мф. 5:14). И еще: «Никто, зажегши свечу, не ставит ее в сокровенном месте, ни под сосудом, но на подсвечнике, чтобы входящие видели свет» (Лк. 11:33). Напротив, добро будет всегда использовать это зло в своих целях, нисколько этим себя не дискредитируя. Зло не в состоянии одолеть добра, как написано: «Свет во тьме светит и тьма не объяла его». Чем сильнее сгущаются тучи зла, тем сильнее видны среди них проблески светлого неба. И данное положение вещей объясняется тем, что свет преодолевает огромные расстояния за очень короткое время.

Однажды во льдах Северного Ледовитого океана потерпел аварию советский самолет. Во время этой аварии вышло из строя все бортовое оборудование. Не имевшему пропитания и теплого снаряжения, выжившему от крушения пилоту угрожала смерть, но ради своего спасения он догадался использовать часы: он выставил их на солнце и стал вращать в разные стороны. Благодаря этому самолеты-спасатели быстро нашли место его нахождения. Этот пример хорошо иллюстрирует нашу истину: даже простые отблески света видны на далеком расстоянии.

Но как же быть с грехопадением людей? Грехопадение показало человеку недопустимость самонадеянности, но не отсутствие выхода из создавшегося положения. Как говорил Николай Бердяев, то, что у человека есть «подполье», куда он может «падать» в силу присущей ему изначальной свободы, как раз и означает, что он есть существо высокое, свободный дух. Поэтому в осознании собственной духовной слабости нет ничего унизительного. Да, человек не может быть мерой всех вещей и своего собственного поведения, но он может быть потребителем (в лучшем смысле этого слова)тех ценностей, которые ему предлагает Бог.

А как быть с виной? Писание нигде не призывает людей раскаиваться за грех Адама, или расплачиваться за него. Само по себе грехопадение уже есть расплата за грех и не требует еще какого-то дополнительного наказания. Все мы уже несем на себе последствия грехопадения, к счастью не вечные, а земные; Бог же дважды не наказывает. Трагично не то, что мы делаем ошибки, а то, что мы на них не учимся. Поэтому к собственной греховности мы должны относиться как к данности, полностью неустранимой ни оправданием, ни возрождением, ни освящением. Наша греховная природа лишь обуздывается Божьей благодатью, но не исчезает совсем.

Тот факт, что человечество однажды упало с высоты, не означает того, что оно теперь о ней может совсем забыть. Да, вылезти из ямы ему самому не под силу, но Сам Бог предлагает ему Свою помощь. Поэтому те проблемы, которые его постигли, легко преодолимы при Божьем содействии – содействии, а не насилии. Если же Бог не способен переубедить человека, тогда принуждение его силой к послушанию уж никак не может Его прославить. Тогда оказывается слабой не Его сила, а Его истина. «В зле человек теряет сам себя», — говорил Э. Фромм. А мы скажем: «В насилии Свое достоинство теряет Бог».

Заключение

Выше мы попытались ответить на вопрос, почему добро еще не исчезло, и пришли к выводу, то этот ответ зависит от понимания смысла зла, разумеется, допущенного, а не причиненного Богом. На примере смысла жизни, нам удалось выяснить, что добро не нуждается в каком-либо насилии, и по этой причине относится больше к сфере морали, чем политики. Никакое внешнее принуждение не может заставить нас жить вопреки собственному смыслу жизни. Это значит, что добро может не только сосуществовать вместе со злом, но и даже развиваться благодаря ему. На фоне зла добро показывает нам такие свои стороны, которые в другом случае мы просто бы не заметили.

Поскольку зло не в состоянии уничтожить добро, если мы сами не позволим ему одолеть его в наших душах, моральный образ жизни можно вести даже при наличии политического принуждения. «Господствонад материальными влечениями,солидарность со всеми живыми существами и внутренне добровольное свободное благоговение иподчинение сверхчеловеческому началу — вот вечные, незыблемые основы нравственной жизни человечества «, — писал В.С. Соловьев. Какое зло может обесценить или лишить смысла эти ценности? Никакое.

Каково же практическое значение той истины, что зло не может уничтожить собой добро? Когда вас встречают проблемы или злые люди, воспринимайте это как новую возможность проявления добра по отношении к ним самим, или к их жертвам. Помните, что без этих проблем наилучшие стороны добра никогда бы не проявились. Проблема возникает только тогда, когда чужое зло становится нашим, призывая нас к мести, пусть даже к самой справедливой. Это значит, что мы должны научиться проявлять ко всем людям любовь, а не насилие или его угрозу. Замкнув зло на самом себе, мы лишим его питательной среды, на которой оно развивается. При этом условии злу не только не удастся одолеть собой добро, оно сможет не только оказать некоторое содействие этому добру, оно не только лишится собственной силы, но и даже сможет преобразовать себя в добро.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Solve : *
29 − 22 =